Вдова в спортивной юбке, похожая на предводителя, — его правая рука. Наконец, представители старшего поколения, чиновник с супругой, так сказать, люди, породившие эту молодежь. Это он, бывший фельдфебель, воевал в России под Царицыном в 1919 году, теперь же, в 1937-м, он выступает исполнителем воли вожака. Все они тесно спаяны воедино, это одно существо, огромная жестокая машина, от которой нормальному человеку некуда деться. Рассказ кончается тем, что, растерзанный духовно и физически, Василий Иванович отказывается от должности, умоляет «отпустить» его, говорит, что «больше не может, что сил больше нет быть человеком». Автор отпускает его в небытие, откуда он и был взят. Так автор лишается своего спутника, частицы своей души, что-то в нем самом умирает, остается лишь ощущение удаляющегося сияния за спиной.

Еще одним «представителем» автора является Василий Шишков из одноименного рассказа (последнего русского рассказа, написанного Набоковым в 1939 году, перед отъездом в США). Шишков — поэт, и поэт хороший, его мучит пошлость окружающей жизни, он полон сил и жажды деятельности. Он страдает, когда уясняет себе, что из его идеи одолеть пошлость при помощи журнала, который призван ее клеймить, ничего не получилось; он не видит для себя выхода, деться ему некуда, покончить с собой — противно. Остается один путь — «исчезнуть, раствориться», так чтобы после него остались стихи, которые явятся «необычной гробницей». Не так ли и сам Набоков прощается с русской поэзией, а шире — с Россией. Однако он, как и его герой, не в силах сдержать горькое сомнение: разглядит ли будущий читатель то, чем он жил, чем насытил свои произведения?